Диетический опыт повышает количество эпизодов переедания.

Книга «Интуитивное питание» Светланы Бронниковой

Расстройства пищевого поведения — общественная проблема. Нервная булимия и развитой капитализм.

Если вы хоть немного знаете меня, то можете вообразить мой восторг, когда я нашла статью с заголовком «Политэкономия нервной булимии». «Да!», — воскликнула я. Давайте посмотрим, каким образом наша система производства пищевых продуктов связана с расстройствами пищевого поведения. Давайте свяжем понятие «социальности» с пищевыми расстройствами и проанализируем комплексные социально-политические и экономические силы, правящие в нашем мире. Приступим?

В своей статье1, опубликованной в 2011 году, Пири говорит о необходимости рассматривать расстройства пищевого поведения с политэкономической точки зрения, чтобы мы могли абстрагироваться от отождествления «культурной» и медийной подачи женственности. Способ, который он предлагает, заключается в рассмотрении изменений пищевой системы с того времени, когда нервная булимия была признана психиатрическим заболеванием, то есть примерно с 70-х годов XX века.

Данная статья отличается от обычных исследований, которые я пишу для этого блога. Она скорее теоретическое изыскание, так что здесь не будет как таковых участников и «метода». Автор статьи проводит исторический и социологический анализ пищевых систем, расстройств пищевого поведения и потребительской культуры, основанный на базовом утверждении: чтобы понять, почему за последние 40 лет произошел рост количества заболевших булимией, нам необходимо принимать во внимание, как тело и половая принадлежность позиционировались в обществе, и как пищевая система изменилась в условиях развитого капитализма.

Сейчас у вас, возможно, возник вопрос, что я называю «развитым капитализмом». В чем разница между капитализмом и развитым капитализмом? Простыми словами, развитой капитализм означает, что экономический строй настолько укоренился в обществе, что стал частью повседневной жизни, проник во все социальные системы от «открытой» экономики до каждодневной рутины. Она трансформировалась и не растворилась, как ожидал Маркс. Очевидно, что это крайне упрощенный анализ развитого капитализма, и, если вам интересно, то я бы рекомендовала труды Грамси или его последователей, посвященные гегемонии и контр-гегемонии.

Вернемся к теме статьи. Пири говорит, что для обширного распространения нервной булимии (и приступообразного переедания, хотя, должна сказать, что в работе последнее идет скорее как сопутствующее расстройство, и разница между булимией и приступообразным перееданием не обозначается) необходимо соблюдение двух условий:

  1. изменения в пищевой системе;
  2. социальные структуры, управляющие телами и телесным поведением таким образом, что это ведет к иерархическим и морализаторским идеям в восприятии тела.

Медикализация и расстройство пищевого поведения

Автор дает обзор литературы по теме медикализации и расстройств пищевого поведения, опираясь на критические работы феминистической направленности, в особенности труды Хелен Мальсон и Джули Хепворф. Основные тезисы данного подхода таковы:

  • довольно сложно провести четкую грань между «нормальным» и «патологическим» пищевым поведением;
  • к людям с пищевыми расстройствами относятся так, будто они — пассивно впитывающие культурные образы губки, игнорируя причины, почему они могут демонстрировать поведение, которое принято патологическим;
  • медикализация привела к крайне личностно-ориентированному объяснению пищевых расстройств, в рамках которого вся вина возлагается на человека (и/или его мать);
  • чтобы понять суть пищевых расстройств, нам необходимо знать, как в обществе относятся к телу (особенно женскому, но все чаще и мужскому тоже);
  • речь не идет об обвинении врачей в распространении расстройств пищевого поведения каким бы то ни было способом, или обвинении жертв тех самых расстройств; смысл в построении бинарных противостояний, которые ведут к отделению личности от среды так, что происходит чрезмерное упрощение.

Пири представляет сенситивный анализ расстройств пищевого поведения на основании не только биологических, но и таких факторов окружающей среды, как политико-экономические структуры, в особенности системы питания.

Одновременно с констатацией факта роста заболеваемости нервной булимией за последние 40 лет автор также критикует способ измерения и отчетности по данному показателю. Данные уровня заболеваемости расстройствами пищевого поведения, которыми мы располагаем, основываются на признании одних вещей как пищевых нарушений, а других — как не относящихся к нарушениям. Они окрашены предположениями, стереотипами и диагностическими критериями, поставленными под сомнение и измененными в новом выпуске «Руководства по диагностике и статистической классификации психических расстройств».

Булимия: ускоренное потребление

Пири описывает цикл переедания-очищения в рамках булимии как «ускоренное потребление», которое «представляет собой противоположность современного хорошо упорядоченного режима питания, построенного на основании ритуализированных социальных мероприятий (трапез), и имеющего связь с биологическими нуждами» (с. 327). В  то время как Пири приводит довольно интересный анализ толкования женственности в связи с потреблением, я сосредоточусь на идее, что булимия может представлять нестандартную версию типа потребления. Если кратко, то вместе с развитием капитализма мы видим одновременное повышение необходимости демонстрировать, насколько «подконтрольно» человек может держать свое тело, чтобы доказать, каким хорошим и продуктивным гражданином он является.

С целью понять взаимосвязь между системой питания и расстройством пищевого поведения, Пири начинает изучать, какая маркетинговая политика работает для позиционирования еды женскому населению (на основе книги Килборна, 1999):

  • как объект эмоциональной привязанности;
  • как метод компенсации неудач в жизни;
  • как цикл, где «массовая» еда следует за «диетической» в качестве компенсации;
  • «дурная» и «правильная» еда подается так, что они оказываются созависимы;
  • существует зависимость друг от друга и от социальных норм, побуждающих нас потреблять, но не слишком много, дисциплинировать себя упражнениями, но без размаха, чтобы не перейти грань, когда это становится «расстройством».

На основании работы Файна (1998) Пири подобным образом описывает:

  • как любая еда стала легко доступной;
  • как возник «антипищевой комплекс», который зиждется на принципах «тело через страх», связанный с усилиями, направленными на борьбу с ожирением.

Неолиберализм, тем временем, возлагает противоречивые ожидания на тело:

  • предлагая выбор для потребления, кажущийся бесконечным;
  • рассчитывая, что люди сделают «правильный выбор», который поддержит их статус здоровых и продуктивных граждан.

Пири выделяет связующие нити, тянущиеся к булимии, показывая, как выглядит потребительский драйв в обществах с развитым капитализмом. Булимия описывается как «широкий шаг в сторону более хаотичного питания» (с. 338)

Начиная с 1970 года произошло следующее:

  • Коммерциализированная еда (готовые блюда и полуфабрикаты) повалила на прилавки.
  • Время приготовления еды сократилось.
  • Характер «приемов пищи» сдвинулся в сторону физического питания организма, а трапезы стали менее ритуализированы и реже проводились в обществе других людей.
  • Пищевые привычки приобрели более спорадический характер, так что люди все чаще стали пропускать одни приемы пищи и наверстывать упущенное во время других.
  • Снэки стали агрессивно продвигаться на рынке.
  • Стерлись границы между «едой» и «не едой», и оба понятия стали меньше привязаны к физическому голоду. Люди едят по разным причинам, которые часто никак не связаны с биологическими потребностями.
  • Эпизоды «бытового переедания» стали нормой: например, выросло количество быстрого потребления в ресторанах фаст-фуда и буфетах со шведским столом.

Пири пишет: «То, что технически можно назвать запойным перееданием, перестало быть действием, привязанным к пиршеству в честь конкретного события, или принадлежностью элите, а стало повседневным занятием для всех» (с.341). Конечно, «бытовое переедание» — совсем не одно и то же, что булимия или приступообразное переедание.

Возможно, по этим причинам Пири отмечает необходимость осведомленности о личных предрасположенностях к пищевым расстройствам. Как всем нам известно, далеко не у каждого человека, севшего на диету, разовьется расстройство пищевого поведения. И здесь применима похожая связь: не каждый, столкнувшийся с системой или моделью потребления, станет булимиком (или заработает приступообразное переедание). Представляется интересным посмотреть на системы питания, бытующие в нашем обществе, и в какой мере они сопоставимы с конкретными нарушениями пищевого поведения.

Я также считаю, что это создает отличную отправную точку для изучения, насколько трудным может быть процесс выздоровления при булимии на фоне нормативного «нестандартного питания».

Можно ли сказать, что данная статья в полной мере раскрывает тему политэкономического взгляда на проблему нервной булимии? Нет, я ожидала немного большего в плане вопроса, «в каком направлении двигаться отсюда». Как ни крути, а доминирующие парадигмы обязательно сопровождаются тормозами сопротивления. Что мне действительно понравилось, так это утверждение автора о неизбежных трудностях выздоровления от булимии при таких обстоятельствах, и что если мы хотим по-настоящему поддержать лечение булимиков, то нужно рассматривать нарушения не только в людях, но и в системе. Вопрос, как это сделать, остается открытым.


1 Пири, И. (2011). Политэкономия нервной булимии. Новая политическая экономия, 16 (3), 323-346 DOI: 10.1080/13563467.2011.519020 

Центр Интуитивного питания IntuEat ©

 

 

Поделиться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *