У вас нет цели «не съесть это пирожное прямо сейчас», у вас есть цель научиться управлять собой в состоянии тревоги

Книга «Интуитивное питание» Светланы Бронниковой

Спорт и разрушительные расстройства пищевого поведения

Первый раз, когда я вызвала у себя рвоту, был экспериментом.

В десятом классе средней школы подруга рассказала, как она попробовала и у нее не получилось. Я решила, что у меня получится. В тот день в собственном туалете я доказала, что могу. После нескольких дней практики я пообещала себе: еще пару раз — и прекращаю. Я остановлюсь через четыре, пять, семь или девять раз, так я думала, пока не сбилась со счета. Признаюсь, поначалу присутствовала даже некая гордость. Внезапно появилось что-то, отличающее меня от других, что-то серьезное и секретное, что-то казавшееся мне признаком взрослости.

Более того, новая я могла поддаться искушениям запойного переедания, приносящего незабываемый комфорт, не заботясь о весе, так как еда покидала мое тело столь же быстро,  как поступала внутрь. Я пряталась от всех с большой пачкой печенья, и через семь минут она пустела. По ночам в одиночестве я ложку за ложкой закидывала себе в рот сухую смесь для торта. Не оставляя следов, тщательно избавляясь от упаковок, я не попадала под подозрения при выяснении, куда пропадает еда, так как жила вместе с тремя братьями-подростками.

Вскоре после начала истории со рвотой я стала членом школьной команды по гребле. Теперь мое тело перестало быть просто телом. Оно стало телом гребца, которого выкинут из команды, если его вес превысит 59 кг. Оно также было телом девушки, которая обнаружила, что могла употреблять неограниченное количество пищи без влияния на вес, до тех пор, пока вся еда выходила обратно. Вскоре «могла» закончилось и началось «должна», и мне пришлось добавить приступы переедания и вызывания рвоты (цикл «переедание/очищение», как он называется в блогах, посвященных расстройствам пищевого поведения) в обязательный список своей внеклассной активности. Возвращаясь с тренировки ранним утром, я наедалась бутербродами с арахисовым маслом и изюмом до состояния тошноты и тут же смывала все в унитаз. Придя домой из школы перед дневной тренировкой, я проглатывала куски торта, оставшегося с дня рождения, только чтобы успеть избавиться от них перед очередным двухкилометровым тестом на велоэргонометре. Я была истощена, очень голодна и растеряна. При росте 177 см я весила 58,5 кг.

Я участвовала в национальных соревнованиях в выпускном классе, не потому что была вундеркиндом, а потому что была высокой, видной и делала, что должна, для контроля веса. Вечером перед одной из гонок я вместе с другой спортсменкой, балансировавшей на грани весовой категории, ковырялась в тарелке с пресной курятиной на гриле, пока вся команда уплетала пасту. Наутро перед взвешиванием мы нарезали круги на стадионе, чтобы выгнать из тела всю оставшуюся воду до последней капли. Наша лодка пришла третьей на национальных соревнованиях. Я поступила в колледж, и вы можете догадаться, какая спортивная победа стала темой моего сочинения.

Я не виню спорт или тренеров, они побуждали меня бегать и есть бананы, но никогда не заставляли засовывать два пальца в рот. Но есть что-то неправильное в требовании к девочке-подростку с минимальным здоровым весом для ее возраста похудеть или даже поддерживать такой вес.

Это требование предъявляется многим спортсменкам, обычно с самого юного возраста. Боец ММА (смешанные боевые искусства) Ронда Руси рассказала, как стала булимиком после нескольких лет борьбы за «правильное тело» и попыток соответствовать своей весовой категории. Даже в тех видах спорта, где нет весовых категорий, атлеты сталкиваются с жестко довлеющей необходимостью выглядеть, как положено. В возрасте 20 лет балерине Мисти Коупленд в компании, где она работала, объявили, что ее тело нужно «подтянуть» (кодовое название похудения). Она говорила, что начала объедаться тайком от всех, в такой «извращенной форме выражая протест (и стремясь одновременно привести себя в комфортное состояние)». В 2012 году Ассоциация тенниса Соединенных Штатов отказалась спонсировать участие шестнадцатилетней Тэйлор Таунсенд в Открытом юношеском турнире из-за веса спортсменки в 77 кг, несмотря на то, что она была ведущей ракеткой среди юниоров.

Я могу понять ограничение по весу в гребле, так как это обеспечивает честное соревнование на воде. Однако такое ограничение явилось еще одной причиной того, что мое собственное тело перестало мне принадлежать. Вместо этого оно целиком принадлежало гребле, служило предметом повышенного внимания одноклассников, предназначалось обтягивающим джинсам, которые мама покупала мне, так как носить их было «хорошо». Бедра — для демонстрации, руки — для топов на лямках, рот — для слов «все прекрасно» и для еды, когда все становилось плохо, а затем для рвоты после.

Если бы не приступы переедания, я могла бы поддерживать вес без чисток. Но кто-то из ребят употреблял наркотики, а у меня вместо них были пищевые запои: эндорфины бомбили мою нервную систему, когда в организм попадал сахар и крахмал. За два месяца выпускных экзаменов, оставив за плечами последнюю командную тренировку, я набрала 7 кг. В колледж я захватила с собой новые округлости тела и старое расстройство пищевого поведения. Худой я больше не выглядела, никто, глядя на меня, не мог сказать, что я в группе риска. В колледже, покончив со спортивным режимом, начав есть пиццу и писать курсовые по ночам, как все нормальные люди, я решила, что хочу друзей получше, чем переедание и чистка, поэтому каждый случай вызывания рвоты я стала называть Последним. В очередной раз согнувшись над унитазом со жжением от соляной кислоты в горле, головной болью и кусками еды, плавающими передо мной, я давала себе клятву завязать.

Если каждый раз считать Последним, то следующий неизменно станет провалом. Я не понимала, почему не могла справляться со стрессом, как любой чертов нормальный человек, прекращающий есть, когда сыт, и почему я выбрала в качестве отдушины переедание, а не чтение, вязание или битье посуды. Но в момент поглощения пищи ничто не могло меня остановить. Приступы обжорства были моим личным клапаном регулировки давления, рвота — контролем ущерба. Об этом знали очень немногие.

Однажды, когда тиски отчаяния сжались сильнее обычного, я села за компьютер искать в сети пути выхода, к тому времени стаж моего расстройства приблизился к четырем годам. Я перешла на сайт, посвященный медитации. Вот, — подумала я. — Начну с этого. Следующим утром я сделала шесть глубоких вдохов с закрытыми глазами, ища в своем теле источник спасения, который раньше не замечала. Я проделала тот же ритуал на следующий день и еще через день, и дыхание постепенно стало моим защитным талисманом против всего хаоса, который я могла обнаружить, открыв глаза и посмотрев на мир вокруг. Теперь, если мне случалось вызывать рвоту, я вспоминала, делала ли я упражнение утром того дня, и часто оказывалось, что я пропустила дыхательную практику.

В самом начале моя реабилитация была нестабильна как ходьба по канату без страховки. Если бы я не посмотрела вниз, не признала, что «борюсь с булимией» — даже сейчас мне чудится опасность при звуке этих слов — то, возможно, все это не стало бы реальным. Если б я проигнорировала собственную способность помещать указательный и средний палец правой руки в рот и давить на корень языка — что все еще так же просто для меня, как нажать на кнопку — я смогла бы забыть, что это когда-то происходило. Но сейчас, когда привычка вызывать рвоту увековечена в извилинах моего мозга, это уже никогда не перестанет существовать. Это могло начаться как эксперимент, но достигло кульминации как модель поведения, следуя которой я теряю контроль.

Я далеко не одинока в борьбе за мирное сосуществование с едой или с физическим пространством, которое я занимаю. Мы так много требуем от наших тел, особенно от женских: худоба, симметричность, атлетичность, сексуальность. Я не приписываю никакой волшебной силы моим шести вдохам-выдохам по утрам, за пять лет они превратились в привычку, как чистка зубов, однако осознанное дыхание пусть ненадолго, но возвращает меня в тело и напоминает, что оно мое. Я могу выстраивать требования к нему и формировать видение, как оно ведет себя в окружающем мире. Сейчас я знаю, что не стоит называть каждый момент последним, и знаю, что пребывание над унитазом — вовсе не то, что я хочу видеть частью своей жизни. Я делаю глубокий вдох и выдыхаю. Я называю это облегчением.

Перевод — Елена Лабецкая, Центр Интуитивного питания IntuEat ©

Поделиться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *