Еда — самая первая метафора любви, самые первые отношения, которые строит родившийся человек.

Книга «Интуитивное питание» Светланы Бронниковой

Каково быть гурманом с расстройством пищевого поведения?

Я прожила с расстройством пищевого поведения целых семь лет, прежде чем обратиться, наконец, за помощью к специалисту. Я сидела в кабинете и плакала. В нашу первую встречу психолог расспросил меня о моей работе (я редактор и журналист, пишу о кулинарии), затем он дал мне материалы одного исследования, чтобы я прочитала их к следующему приёму, и мягко проводил меня в уборную, чтобы я стёрла потёкшую от слёз тушь.

Исследование, о котором мне дали почитать, проводилось в годы Второй мировой войны. Оно известно под метким названием «Миннесотский голодный эксперимент». Исследователи изучали влияние голодания на мужчин, которые отказались исполнять воинскую повинность и вызвались участвовать в эксперименте. Исследователи рассчитывали получить данные, которые помогут тем, кто работает с голодающими и беженцами в странах Европы, охваченных войной. Участников исследования поселили в общежитии и держали на строгой диете. По подсчётам, вес испытуемых должен был снизиться на 25%. Учёные заметили, что у нескольких мужчин возник горячий интерес к кулинарным книгам, они могли листать их часами. Авторы исследования назвали такое поведение «зацикленность на пище».

Во время следующего приёма мой врач спросил: «Как вы думаете, может, ваш интерес к пище и ваша работа – это просто побочные продукты расстройства пищевого поведения?» Я так разозлилась, что у меня затряслись руки, мне пришлось их прятать до конца приёма. Выйдя из кабинета, я порвала мою копию исследования на мелкие кусочки, попросила в регистратуре перевести меня к другому психологу, направилась прямиков в булочную «Финансье Патиссьери» и купила себе миндальное пирожное с начинкой из чёрной смородины.

Прошло три года. Я немного поумнела и поняла: а психолог-то, наверное, в чём-то был прав. Я ни на секунду не сомневаюсь, что моя любовь к еде возникла раньше, чем расстройство пищевого поведения (мой диагноз – неуточнённое расстройство пищевого поведения, то есть, моё заболевание нельзя однозначно классифицировать как анорексию, булимию или компульсивное обжорство). Наверное, мой психолог пытался спросить меня (очень осторожно, даже слишком осторожно, поэтому я тогда его не поняла), смогут ли эта любовь к еде и здоровье мирно сосуществовать? Я в этом не уверена.

Я выросла на марципане и жирном сыре бри из тройных сливок, с пятнадцати лет я пью крепчайший чёрный кофе, гурманство – моя судьба, у меня просто не было шансов. (Да, можете закатывать глаза.) Судьба гурмана настигла меня в университете, она сказала мне, что лучший способ справиться со стрессом – испечь соседке по комнате трёхслойный шоколадный торт с шоколадно-карамельным кремом. Судьба гурмана преследовала меня на Украине, когда меня туда отправили как волонтёра «Корпуса мира». Там я помогала моей «украинской маме» (женщине, в чьей семье я жила) печь пирожки и узнала, что невероятно вкусно просто намазать кусок хлеба маслом и положить сверху несколько шариков красной икры.

Но если еда – это моё питание и воспитание, ценности, заложенные родителями, то голод – это суть моей природы. Это тихий голосок где-то глубоко в голове, и я только-только начинаю учиться его «выключать».

К сожалению, я генетически предрасположена к расстроенному пищевому поведению, а тревожность и депрессия передавались в моей семье из поколения в поколение. Когда мама училась в университет, она по меньшей мере год строго подсчитывала калории, и её мучили кошмары: ей снилось, что её приковали цепью к балке посреди булочной так, что она никак не могла дотянуться до сластей в сахарной пудре. Нас обеих тянет и как следует поесть, и поголодать.

Я повторяла её судьбу: поступила в тот же университет, так же ограничивала себя в питании. Когда я закончила университет, мне очень хотелось записаться в «Корпус мира». Отчасти это была отчаянная попытка убежать от расстройства пищевого поведения и его разрушительного влияния на все аспекты моей жизни. В городке у польской границы меня тянуло научиться готовить яблочное масло и огурчики в водочном маринаде, но мне, коренастой американке среди тонких украинских нимф, сказали, что я просто обязана сесть на диету. Когда 27 месяцев службы в «Корпусе мира» подошли к концу, мне начало казаться, что тот голосок, который нашёптывал, что пища – враг, обзавёлся громкоговорителем.

Вернувшись в США, я буквально разрывалась между всеми блюдами, которых мне так не хватало на чужбине. С одной стороны, что за жизнь без арахисового масла? А с другой стороны, стоило мне съесть хоть ложечку – и в голове начинались безумные вычисления: все эти калории, суточные нормы, скорость обмена веществ… Эта первая ложечка, от которой я неизменно замираю, наслаждаясь вкусом масла, тающего у меня на языке, будто весь мир остановился – стоила она таких мучений?

Я не владела собой, меня тянуло в крайности, я не могла найти золотую середину. Были недели, когда я говорила решительное «да» лимонно-рикоттовым блинчикам с нежной кислинкой, покупала коробку миндальных пирожных-макарунов с безе и наслаждалась хрустом, с которым ломались их гладкие, упругие половинки, похожие на ракушки. Я могла без колебаний налить себе чистого виски, чтобы расслабиться после долгого дня. Я могла отрезать себе приличный кусок кекса с зефиром и шоколадом, который приготовила для кулинарного видеоролика, и с аппетитом съесть его прямо на работе, и пусть весь офис видел, что шоколада там больше, чем требовал рецепт – мне было всё равно. Такие недели сменялись другими, безрадостными: в каждый приём пищи я ела что-то «безопасное», не требующее умственной эквилибристики, не заставлявшее волноваться о норме калорий, но эта еда не производила на мои разум, тело и вкусовые рецепторы никакого впечатления.

На одной особенно беспокойной неделе я попала на обед для работников кулинарных СМИ. Я смотрела на великолепный французский яблочный пирог «наизнанку», вкуснейший из всех, что мне доводилось пробовать, и понимала, что почти весь он так и останется на тарелке, как бы я ни жаждала съесть его целиком, до последней крошки. На другой неделе я самозабвенно пекла по рецептам блогеров, и у меня возникло особенное чувство – чувство полного растворения в том, что я делаю. Мне было так приятно печь, я просто наслаждалась. Я потеряла счёт времени. Но ликование, которое поднялось в моей душе, когда я вынимала из духовки то, что приготовила собственными руками, мгновенно улетучилось. Я стояла, как дурочка, с прихваткой на руке, в руке сковорода, в сковороде подгорающее печенье, а в голове голос, который вопит: «Не для тебя!» – в таком виде и застала меня соседка по комнате. Не для тебя!

Вот если бы я установила телепатическую связь с кем-то, чей пример вдохновляет и воодушевляет (с Бейонсе, например) и показала бы, кто тут главный! Я бы велела голосу в моей голове заткнуться. Но увы! Или я направила бы свою энергию в русло здорового питания. Спойлер: И этого я тоже не сделала. Ладно, я пыталась. Просто сердце моё почему-то не трепещет от радости, когда мне приходится есть то, что не пекли в духовке и в чём нет горы сливочного масла.

Так что пришлось поступить просто: бороться.

Да, я не могу насладиться меню для дегустации, потому что меня гложет вина. Но, может быть, когда-нибудь у меня получится. Почти все творения Доминика Анселя проходят мимо меня, но ведь будут и новые. (Доминик Ансель (Dominique Ansel) – известный шеф-кондитер, создатель гибрида пончика и круассана – прим.пер.)

Голос в голове всё ещё кричит, но я учусь не слушаться. Может, когда-нибудь я прикрикну на него в ответ. Пока что я отстаиваю свои позиции и стараюсь, чтобы этот голос не застал меня врасплох. Я наслаждаюсь крекерами с расплавленным шоколадом, зефиром и виски, уравновешивая их скучными салатами.

Я не бывала у психолога со времён университета, но сейчас я ищу специалиста, который мне подойдёт, и советую всем, кто страдает расстройством пищевого поведения, обратиться за профессиональной помощью. Даже если вас кто-то поддерживает, расстройства пищевого поведения отрезают нас от нашего круга общения. Не стоит бороться с этой проблемой в одиночку. Не знаю, когда закончится моя борьба, но способность по-настоящему наслаждаться волшебным сочетанием сахара, масла и муки и возможность забыть о подсчёте калорий стоит того.

Впервые за 10 лет я съела кусочек рождественского пирога и подумала: «Съела – и правильно сделала!» Вот это для меня и есть прогресс.

Об авторе: Линнея Зилински (Linnea Zielinski) — редактор и журналист кулинарных СМИ. Линнея научилась быстро готовить и медленно есть в годы службы в «Корпусе мира» на Украине.

Перевод — Марина Нестругина, Центр Интуитивного питания IntuEat ©

Похожие статьи:

Не хочу задаваться вопросом, голодна ли я!

Йога как путь к победе над депрессией и компульсивным перееданием

10 причин, почему я бросила диету

 

Поделиться

Один комментарий на «“Каково быть гурманом с расстройством пищевого поведения?”»

  1. shanti:

    » но мне, коренастой американке»… тот самый случай, когда мы «коренастые» только у себя в голове. на фото Linnea Zielinski, фото взято из ее Инстаграмм

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *